Все споры разрешает не война,

Как пережиток варварской эпохи,

А Человек, чья мысль и речь сильна,

Чьё сердце откликается на вздохи..

                                                                                                                                  Игорь Северянин

 

«В память о моём посещении Луганска и его

тепловозостроительного завода.

Мне довелось здесь работать в течение 4 лет, и я очень многом

у здесь научился. Всем уважаемым людям, которые тогда мне

помогли, я хотел бы выразить сердечную благодарность.

Всем Вам желаю всего наилучшего.

                                                                 Ганс Брайдбах, г. Эссен»

 

      Такая  дружелюбная  запись  на немецком  языке появилась в1994 году в Книге почётных посетителей Народного музея Луганского тепловозостроительного завода (г. Луганск, Украина). Автор записи - фермер из западногерманского города Эссена Иоганнес-Теодор Брайдбах, 1920 года рождения. В 1943-44 гг. в составе гитлеровского вермахта он воевал на Восточном фронте, был взят в плен советскими войсками. До осени 1949-го года работал вместе с другими пленными на восстановлении промышленных объектов в Ворошиловградской (ныне Луганской) области, после чего вернулся домой, в ФРГ.

      Прошли долгие деятилетия. Сегодня в гостях у Иоганнеса-Теодора, в его эссенской квартире, - журналист, сотрудничающий с периодическими изданиями Германии и Украины, в «прошлой жизни» - ведущий инженер Луганского тепловозостроительного завода. Течёт неспешная беседа.

 

​

Иоганнес Брайдбах с автором Григорием Ладыженским

 

      - Прежде всего прошу называть меня просто Гансом, под этим именем меня знают в Луганске. А теперь к делу. Садоводство в нашей семье - это наша жизнь, история, традиция, без которой мы не мыслили своего существования. Наше хозяйство было создано ещё в 1820 году, ему почти 200 лет, это жизнь нескольких поколений. Начинали с огорода, потом был заложен сад. Я садом заниматься не хотел, меня больше привлекала техника, работа с металлом. Но слово отца в нашей семье было непререкаемым, было законом. Отец-то и обучил меня искусству садоводства. В 17-летнем возрасте я стал работать в сельском хозяйстве – сначала под Кёльном, затем, после призыва  брата Фердинанда в армию, вернулся в Эссен, в хозяйство отца. Работал с лошадьми, потом на тракторе...

      - И тут ваш мирный труд прерывает война...

    - Не совсем так. И не сразу. Я всегда интересовался политикой, читал газеты, слушал радио, размышлял, анализировал. 1 сентября 1939 года началась Вторая мировая война. И в этот же день я сказал, что никогда, ни за что Гитлер войну не выиграет! Понятно, что нацистские взгляды, гитлеровскую идеологию я ни в коем случае не разделял. Но, будучи рядовым запаса, понимал, что война меня не минует. В 41-м был мобилизован и направлен в Бельгию, в солдатскую школу. А затем, после того, как отказался от учёбы в школе офицеров, прослужил два года в Норвегии в качестве водителя танка. Я горд тем,что за годы войны не сделал ни одного выстрела и не убил ни одного человека.

        - Когда вас направили на Восточный фронт?

      - В 1943 году я оказался во Франции, водил лёгкий танк-разведчик, вроде БМП. А в ноябре в составе 25-й танковой дивизии (под командованием генерал-лейтенанта фон Шелля) был направлен на Восточный фронт,  под Фастов (это Киевская обл. – Авт.). Был по-прежнему водителем танка, возил командира.

Красная Армия наступала. Были взяты Киев, Барановка, Бердичев. Под Бердичевом в мой танк попал снаряд. Погибли командир и радист, но меня даже не задело. Я мысленно поблагодарил Бога и дал себе клятву - выжить на войне во что бы то ни стало, после войны вернуться на родину и продолжать любимую работу.

      - И, к счастью для вас, клятву свою сдержали...

       - Да, к счастью... После того случая мне дали три недели отпуска, появилась возможность читать газеты, книги, слушать радио, размышлять. Да и сейчас, в зрелые годы, знакомлюсь с публикациями

на политические темы во многих газетах. И всё больше убеждаюсь в том, что ошибки истории делаются в верхах: ведь ошибаются, а нередко и совершают преступления, правители, а не народы. И я бесконечно сожалею о том, что в годы войны был с вашим народом по разные стороны баррикад.

     - Ганс,что с вами было после того счастливого для вас случая под Бердичевом?

       - После отпуска я был направлен в Польшу, потом в Западную Украину. Мне запомнились названия городов Дубно, Броды, где довелось побывать. Советские войска наступали с востока, мы оказались в окружении. Немецкие офицеры стрелялись, солдаты не знали, что делать, куда бежать: прятались в лесах, пытались пробиться на запад. Кто-то отставал, кто-то погибал.

20 июля (напомню, это был 1944-й год) из группы в 16 человек нас осталось всего двое. Ночевали в поле, голодные, лущили зёрна из колосьев и грызли их. Утром русские солдаты, прочёсывая поле, обнаружили нас. Так мы оказались в плену.

        - О чём думали в тот момент?

      - Конечно, ожидали самого худшего: мы же пришли в Россию как завоеватели. Но, взяв нас в плен, русские солдаты отнеслись к нам лояльно. С того самого дня и навсегда я перестал считать ваших людей противниками. В дальнейшей жизни я не раз убеждался в том, что русские люди добры, дружелюбны и незлопамятны. И я, как могу, проявлял и проявляю искреннюю благодарность по отношению к вашему народу.

      - Ганс, что последовало потом?

      - Пешим порядком добрались до Дубно, затем по железной дороге нас доставили в Киев.

12 августа в числе 50 тысяч других военнопленных я участвовал в марше пленных по Крещатику. На следующий день нас погрузили в теплушки и направили в разные края России для работы на разрушенных войной объектах. Я попал под Ворошиловград. Это не Россия, это Украина. Но я никогда не делил вашу страну, для меня весь Советский Союз всегда был Россией. Итак, нас месяц продержали в карантине, давали только хлеб и воду. Потом к нашему рациону добавили суп.

Многие немецкие пленные отказывались от еды, предпочитая голодную смерть жизни в плену. Но я, как уже говорил, дал себе клятву выжить в плену и вернуться на родину. Ел всё, что нам давали; я ведь понимал, что Россия воюет и не может кормить пленных полноценно. Ведь и советские люди тогда голодали.

      - А после карантина?

       - А после карантина я в числе других был направлен на Ворошиловградский (теперь Луганский)

паровозостроительный (теперь это тепловозостроительный) завод восстанавливать разрушенные

цеха, устанавливать оборудование, осваивать выпуск паровозов. Но тут новое испытание - эпидемия сыпного тифа, косившего людей. Запомнил недобрую дату: 24 декабря 1944 года в 8 часов вечера нас, тридцать заболевших, привезли в госпиталь. Искупали, дали чистое бельё, накормили, помогли устроиться. И это всё нам, своим недавним врагам! Поистине у русского человека большое сердце, не помнящее зла! Нам оказывали всестороннюю медицинскую помощь, кормили; русские врачи, сёстры, санитары делали всё, чтобы вылечить нас. Но тиф - коварная болезнь. Многие немецкие военнопленные были убиты морально, не имели ни сил, ни желания выздоравливать. Умирали десятками, сотнями. Но ко мне судьба и на этот раз оказалась благосклонна - я выжил. Никогда не забуду своего лечащего врача. Это была женщина лет сорока, владевшая немецким языком. Она заходила в палату несколько раз в сутки, делала назначения, всячески подбадривала нас. Если встретил бы сейчас её и палатную медсестру, обнял бы их от всей души, как самых близких людей!

         - Что вам больше всего запомнилось за годы работы в Ворошиловграде?

     - Жили мы в лагере для военнопленных. Я участвовал в воссстановительных работах на паровозостроительном заводе. Работал в ремонтно-механическом, тендерно-стоккерном, прокатном, чугунолитейном цехах. Прошло свыше шестидесяти лет, но я и теперь помню, где, когда и что именно устанавливали, какую продукцию выпускал, например, прокатный цех. Помню марки станков и другого оборудования, примерные размеры цехов и отдельных участков. Не забыл имён и фамилий многих заводчан, с которыми доводилось общаться. Ко мне прекрасно относились мастер Иван Кузнецов, другие сотрудники. На заводе меня называли Ванюшкой (улыбается) Меня обучили сложным профессиям монтажника, станочника, сварщика, прокатчика. Мне совершенно не верилось, что совсем недавно я воевал с вашими людьми. А теперь, в трудные послевоенные годы, я учился у русских жить, думать, разбираться как в людях, так и в исторических событиях. После

паровозостроительного завода я ещё поработал в том же Ворошиловграде на кирпичном заводе, а потом - в Ирмино (под Кадиевкой Ворошиловградской области), на шахте, где ваш герой труда Стаханов устанавливал когда-то свои рекорды.

      - Ганс, когда ы вернулись на родину?

      - О, я точно помню и день, и час! 21 октября 1949 года я выехал из Ворошиловграда на запад, а

1 ноября в 16.30 переступил порог родного дома. Мои близкие даже не надеялись, что я выживу. Представьте себе, как они были поражены тем, что я не только выжил, но и повзрослел, научился многим мирным рабочим профессиям, приобрёл в Советском Союзе много друзей. Было радостно, но одновременно и грустно: мой родной город, красавец Эссен, лежал в руинах. Полторы недели я отдыхал, праздновал своё возвращение, а затем с головой окунулся в работу в нашем хозяйстве. Проучившись два года в вечерней школе, стал мастером. За все эти годы не был в отпусках – не могу без работы! Мне непонятно, как люди могут тратить огромные деньги на роскошь, на путешествия, круизы, на дорогие отели, на безделье, когда на свете столько неимущих и обездоленных!

До недавнего времени я занимался спортом - стрельбой, плаванием, лыжами. Благодарю Бога

за то, что в моём зрелом возрасте продолжаю работать, почти не болею, что ещё есть здоровье и сила.

Остаюсь страстным фанатом футбола, как в молодости.

          - Как вы питаетесь?

       - Всегда ел и ем очень умеренно, только простую, здоровую пищу. Кулинарных изысков и чревоугодия не терплю. Из русских блюд предпочитаю окрошку, ещё солёные огурчики.

            - Ваши детские мечты - стремление к технике, к работе с металлом - так и не были реализованы?

      - Почему же? Я работаю в сельском хозяйстве. В своё время был трактористом, занимался обработкой металла. У меня хорошая мастерская, собственного изготовления верстак, станки, инструменты, приспособления. Представляете, даже трактор собрал сам! Около 70 лет назад впервые сел за баранку автомобиля, последние двенадцать лет вожу свой «Фольксваген». Кстати, моё водительское удостоверение, выданное ещё в 1939 году гитлеровским рейхом, - редкий документ, подобные есть лишь у немногих пожилых людей (показывает удостоверение). Горд тем, что за все эти годы у меня не было ни одного конфликта с полицией - ни нарушения правил дорожного движения, ни тем более аварий.

      - Ганс, около 40 лет я прожил в Луганске (бывший Ворошиловград), Работал в инженерных службах тепловозостроительного (ранее - паровозостроительного) завода, в восстановлении которого вы принимали участие. Хотелось бы узнать о ваших контактах с нашим заводом (сейчас это Производственное объединение «Лугансктепловоз») и заводчанами в последние годы.

       - Ещё тридцать лет назад я хотел побывать в вашем городе, но тогда между Западной Германией и СССР существовал «железный занавес». Моя жена Гертруда (ныне покойная) тогда отсоветовала мне ехать, и к её мнению я, как всегда, прислушался. Впервые побывал я после Второй мировой войны в Луганске, на тепловозостроительном заводе, только в 1994 году. Потом ещё несколько раз приезжал. Участвовал в торжествах по случаю 100-летия завода в 1996 году. Хочу от души поблагодарить добрых, искренних людей, которые прекрасно принимали меня в вашем городе, на вашем заводе. Помню имена и фамилии многих из них.

         - В каких ещё наших городах, кроме Луганска, вы бывали?

      - В других городах я не бывал. Но мои добрые друзья живут в украинском городе Полтаве. Рассказать о них? Это интересно!

         - Непременно расскажите!

       - В 1995 году я во второй раз собрался в Луганск. Летел из Франкфурта в Киев. В самолёте познакомился с украинской семьёй - маленькой девочкой лет четырёх-пяти и её мамой. С ужасом обратил внимание на то, что у малышки не было волос, на голове её была косыночка. Разговорился с мамой. Оказывается, Маринка, так звали девочку, - одна из жертв Чернобыля, у неё лейкемия. Находилась в Германии, где ей проводили очередной курс химиотерапии, и с мамой возвращается домой в Полтаву. Её братик-близнец Миша тоже пострадал от чернобыльской катасторофы, но меньше. Зная, что на Украине жизнь нелёгкая, я предложил немного денег матери (её зовут Екатериной), но она отказалась. Я отдал деньги  девочке. Перед расставанием обменялись адресами. Я стал посылать из Германии моим новым друзьям посылки с одеждой и  другими вещами, переводить деньги. Я рад помогать людям, делать для них всё, что в моих силах.

         - Как это благородно, Ганс! Не очень многие наши современники способны на такие бескорыстные, гуманные поступки!

     - Да нет, это просто поступок честного человека. Екатерина - специалист с высшим торгово-экономическим образованием, работу потеряла, в стране безработица, в её возрасте попытки найти место практически безнадёжны. Дети тяжело болеют. Как же им не помогать?! Своей скромной помощью русским людям я возвращаю лишь самую малую долю своего неоплатного долга перед вашим народом, перед вашей страной...

 

      Вот такая беседа состоялась у меня в старинном западногерманском городе Эссене. Возвращаясь из Эссена, на путях железнодорожной станции Дуйсбург-Главный  вокзал (Duisburg Hbf) я встретился с «земляком» - тепловозом типа ТЭ109. Локомотивы этой марки выпускались Луганским тепловозостроительным заводом в 70-80-е годы минувшего столетия и предназначались для экспорта в ГДР и в Болгарию. Впрочем, эту тему я подробнее изложил в другой моей статье, которая  под названием «Луганские тепловозы в Германии» опубликована здесь на портале "Круг интересов" и доступна по ссылке:

https://www.kruginteresov.com/260412lgntw1250.html

      А сейчас о том, как готовилось это интервью. О существовании Иоганнеса-Теодора Брайдбаха и о том, как с ним можно связаться, я узнал от сотрудников Народного музея нашего завода. Затем позвонил Иоганнесу, не очень, впрочем, надеясь на успех. Но мне приветливо ответили по-русски с заметным акцентом, это был он сам, герой моей настоящей публикации.  Моё предложение о встрече и интервью Иоганнес принял с  одобрением. Обговорили день и время моего приезда (тогда ещё поезда в Германии ходили с завидной точностью). На перроне эссенского Главного вокзала меня встретили Иоганнес и его помощница по хозяйству, в недавнем прошлом жительница Украины (её имя я не запомнил). Погрузились в машину, и 83-летний (тогда) Иоганнес повёл её, конечно, сам к своему дому на окраину Эссена. Приняли меня тепло, как близкого человека. Вкусно угостили. Мы беседовали около трёх часов. Помимо интервью, говорили и на другие темы. Иоганнес неплохо помнил русский язык, а в «трудных» случаях нам на помощь приходила его помощница.

      Потом на протяжении нескольких лет я периодически созванивался со своим новым знакомым. Но как-то после очередной беседы он, извинившись, сказал, что ему по возрасту уже нелегко говорить по телефону; кроме того, память ему начинает отказывать. Через некоторое время после того разговора я узнал от помощницы Ганса, что недавно он ушёл из жизни. Ему тогда было, кажется, около 95 лет...

 

Григорий ЛАДЫЖЕНСКИЙ, в прошлом – ведущий инженер опытно-исследовательского подразделения Центрального конструкторского бюро Луганского тепловозостроительного завода

 

           Комментарии

Ваш комментарий появится здесь после модерации

Ваш email-адрес не будет опубликован