Президент США Дональд Трамп на встрече с лидерами стран Персидского залива на полях Генассамблеи ООН в Нью-Йорке заявил, что его спецпосланники Стив Уиткофф и Джаред Кушнер провели переговоры с посредниками Ирана.

"Посмотрим, что из этого получится. Я думаю, сейчас есть большой импульс для заключения соглашения. Именно это мы слышим от всех", – сказал Трамп. Ранее Трамп сообщил, что переговоры продолжались около трёх часов и были "очень полезными". С иранской стороны в них участвовал министр иностранных дел Аббас Арагчи. Встреча состоялась при посредничестве Катара и Пакистана. По словам президента США, вскоре должны пройти ещё одни переговоры.

"Отношения развиваются. Но мы не можем позволить им – и они это понимают – мы не можем позволить им получить ядерное оружие». Президент США Дональд Трамп охарактеризовал её как «очень хорошую» и отметил появление «большого импульса» для заключения соглашения.

Автор этой статьи выражает сомнение в появлении «большого импульса», хотя и усматривает некоторую полезность переговоров, заключающуюся в следующем:

- Полезность трехчасовых переговоров заключается прежде всего в самом факте возобновления прямого (через посредников) диалога между США и Ираном на фоне продолжающегося масштабного вооруженного конфликта.

- Конкретизация требований сторон: В ходе встречи Иран чётко обозначил США свои условия для прекращения эскалации. Переданный пакет включает требования о немедленном снятии морской блокады, размораживании иранских активов и прекращении войны «на всех фронтах сопротивления» взамен на возобновление безопасного судоходства через Ормузский пролив.

- Высокий статус переговорщиков: с американской стороны в обсуждении участвовали ключевые фигуры из близкого круга Трампа. Со стороны Тегерана в переговорах участвовал министр иностранных дел Аббас Арагчи.

Переговоры удалось организовать при активном дипломатическом содействии Катара и Пакистана. Представители посредников курсировали между делегациями в течение всего дня, обеспечив успешное завершение раунда. По итогам встречи стороны договорились, что посредники продолжат свою работу, а новый раунд переговоров должен состояться в самое ближайшее время.

Несмотря на продуктивный тон кулуарных бесед, Трамп сохраняет жёсткую публичную риторику. В своём официальном выступлении на Генассамблее ООН он подчеркнул, что у Ирана есть выбор между «потенциальным величием» (в случае заключения сделки по ядерному оружию) и «полным уничтожением». Иранская сторона, в свою очередь, заявила о готовности к дипломатическому решению, но подчеркнула, что не пойдет на уступки под давлением.

Похоже, что постоянные угрозы Трампа руководство Ирана не воспринимает серьезно. Именно этим, как мне кажется, и обусловлена жёсткая позиция Ирана. Действительно, вопрос о том, насколько серьёзно руководство Ирана воспринимает угрозы Дональда Трампа об «уничтожении», является ключевым для понимания текущего витка эскалации и жёсткой переговорной позиции обеих сторон. Аналитики и участники дипломатического процесса оценивают эту ситуацию двояко.

Аргументы в пользу того, что Иран не воспринимает угрозы как реальный сценарий. Сторонники этой точки зрения, включая ряд экспертов по Ближнему Востоку и представителей самого Ирана, отмечают следующие факторы:

Иранская сторона по мнению The Jerusalem Post склонна рассматривать заявления об «уничтожении» как классическую тактику Трампа по давлению перед сделкой (так называемое «искусство соглашения»), а не как реальный план военных действий.  В Тегеране убеждены, что США и их союзники не готовы пойти на масштабную наземную операцию из-за колоссальных финансовых, людских  и геополитических издержек.  К тому же военное руководство Ирана регулярно подчёркивает высокий уровень оборонительной готовности. Ответные заявления иранских официальных лиц на трибуне ООН, такие как слова президента Масуда Пезешкиана о том, что Иран «не преклонит голову» перед давлением, подкрепляются демонстрацией готовности продолжать асимметричные действия, включая блокирование Ормузского пролива и использование региональных союзников (например, хуситов в Йемене).

Такая стойкость Ирана обусловлена не просто игнорированием угроз, а конкретным стратегическим расчетом:

- Внутри Ирана существует жёсткий раскол между прагматиками, готовыми к компромиссу, и радикальным крылом (включая Корпус стражей исламской революции), которые воспринимают любые уступки под прямым давлением США как предательство и капитуляцию.

- Официальная позиция Тегерана  заключается  в том, что диалог возможен только на равных условиях. Как заявил Пезешкиан, Иран готов к дипломатии, но «без принятия языка силы». Жёсткие встречные требования — такие как снятие морской блокады и размораживание активов до подписания итоговых документов — выдвигаются для того, чтобы не выглядеть проигравшей стороной.

Американская морская блокада уже нанесла тяжелейший удар по экономике Ирана. В этой ситуации руководство Ирана может полагать, что им нечего терять, и только максимальная жёсткость заставит Вашингтон пойти на уступки для стабилизации мировых энергетических рынков.

Таким образом, жёсткая позиция Ирана — это не столько неверие в техническую способность США нанести сокрушительный удар, сколько расчет на то, что Трамп блефует, пытаясь принудить Иран к невыгодной сделке на фоне внутреннего американского политического календаря.

Осознает ли Дональд Трамп, что его риторика может загнать его самого в ловушку, где единственным выходом останется большая война, которой он публично пытается избежать?

Политические аналитики, изучающие стратегию Белого дома, делятся на два лагеря при ответе на этот вопрос.

1. Трамп считает, что полностью контролирует ситуацию («Теория безумца»).

Сторонники этого взгляда утверждают, что Трамп действует осознанно  не видит в своей риторике риска неконтролируемой эскалации. В его картине мира угроза «полного уничтожения» — это не подготовка к войне, а инструмент принуждения к миру.

Позиция Вашингтона строится на том, что жёсткая морская блокада США и экономическое давление рано или поздно сделают издержки Ирана невыносимыми. С точки зрения Трампа, Иран «слаб и отчаянно нуждается в сделке», а публичный отказ Тегерана «преклонить колени» — это лишь восточная дипломатическая традиция держать лицо перед неизбежным компромиссом.

Трамп не раз заявлял, что наличие мощной армии не означает необходимость её применения. Он уверен, что может балансировать на грани, нанося точечные болезненные удары (как это уже происходило в ходе конфликта), но не втягиваясь в полномасштабную наземную операцию, которая похоронила бы его внутриполитические обещания не начинать «бесконечные войны».

2. Риск стратегического просчета реален.

Другая группа экспертов и критиков указывает, что Трамп может недооценивать идеологическую жесткость иранского руководства. В этой логике ловушка, о которой идет речь, вполне осязаема:

 

- Если Иран окончательно убедится, что Трамп не хочет полномасштабной войны из-за внутренних выборов и цен на нефть, Тегеран продолжит удерживать жёсткий блок (например, по Ормузскому проливу).

-  Когда дипломатические дедлайны истекут, а Иран не капитулирует, Трамп может оказаться перед разрушительным  для  его имиджа «сильного лидера» выбором: либо признать неэффективность своих угроз, либо действительно отдать приказ о масштабном военном ударе, что автоматически втянет регион в неконтролируемый пожар.

Сам Трамп публично демонстрирует полную уверенность в своем подходе, заявляя на встречах в Нью-Йорке, что у него «есть импульс» для соглашения. Однако то, считает ли он это тонким расчетом или же идет на опасный блеф, покажет только готовность сторон пойти на реальные уступки в ходе продолжения начавшихся кулуарных переговоров.

От продолжения американо-иранских контактов эксперты ожидают высокой интенсивности кулуарной дипломатии на фоне жесткого публичного торга. Несмотря на то, что Трамп заявил о наличии «большого импульса» для сделки, стороны по-прежнему разделяет глубокая пропасть в ключевых требованиях.

В самих Соединенных Штатах отношение к возобновившемуся диалогу раскололо политический и экспертный класс на несколько лагерей.

Чего ожидать от дальнейших раундов?

Переговоры переходят в стадию жёстких ультиматумов и дедлайнов. Иран уже обозначил США жесткие рамки: глава безопасности Ирана Мохсен Резаи заявил о 5-дневном дедлайне для Вашингтона по выполнению условий Тегерана (снятие морской блокады портов, размораживание активов и прекращение огня), без чего Ормузский пролив не будет открыт для судоходства.

Поскольку Трамп увязал возможность заключения соглашения с периодом после ноябрьских промежуточных выборов в Конгресс, в ближайшие недели стоит ожидать: продолжения работы посредников: представители Катара и Пакистана продолжат челночную дипломатию между Вашингтоном и Тегераном для сближения позиций.

Публично Белый дом продолжит угрожать «уничтожением» и держать на столе военные опции (о чем прямо напоминает госсекретарь Марко Рубио), пока Стив Уиткофф и Джаред Кушнер ведут непубличные дискуссии.

Что говорят по поводу переговоров в Америке?

Реакция внутри США на трехчасовую встречу в Нью-Йорке и заявления Трампа делится на три основные течения:

- Команда Белого дома и сторонники движения AmericaFirst считают, что стратегия «максимального давления» и sweeping-блокады доказала свою эффективность, вынудив Иран пойти на уступки и начать обсуждать даже те пункты ядерной программы, от которых Тегеран ранее наотрез отказывался. Трамп позиционирует себя как жёсткого, но эффективного «миротворца», который защищает американские интересы и пытается остановить рост цен на топливо, вызванный войной и перебоями в Ормузском проливе.

- Консервативное крыло партии (включая сенаторов Теда Круза и Роджера Уикера) бьёт тревогу. Они называют любые потенциально мягкие договоренности с Тегераном «капитуляцией перед спонсорами терроризма». По их мнению, Иран пытается затянуть время, добиться снятия блокады, но при этом сохранить ядерный потенциал. Они требуют от Трампа не соглашаться на промежуточные сделки (вроде 60-дневного перемирия), а добиваться полного демонтажа ядерной инфраструктуры Ирана.

- Оппоненты Трампа из Демократической партии называют его риторику на Генассамблее ООН «деструктивной и опасной». Критики указывают на парадоксальность подхода: президент США с трибуны ООН угрожает стереть Иран с лица земли, а в это же время его зять Джаред Кушнер обсуждает условия мира за кулисами.

Экономические аналитики подчеркивают, что даже если Трамп подпишет соглашение, мировые энергетические рынки и судоходные компании еще долго не будут доверять стабильности в регионе, что сохранит инфляционное давление в США вплоть до выборов.

Официальный и общественный Израиль относится к возобновлению американо-иранских контактов в Нью-Йорке с глубокой тревогой, разочарованием и скепсисом. Иерусалим считает эту дипломатию крайне опасной для своей безопасности, усматривая в действиях Трампа риск «плохой сделки». Мнение Израиля и реакцию его руководства можно разделить на несколько ключевых тезисов:

1. Острая критика и чувство «удара в спину».

В израильском оборонном истеблишменте и СМИ преобладают жёсткие оценки происходящего.

Как сообщает The New York Times, в израильском руководстве потенциальное соглашение США с Ираном неофициально называют «дипломатическим 7 октября» и «катастрофической капитуляцией» перед аятоллами.

Израильские спецслужбы и армия выражают глубокое недовольство тем, что Вашингтон фактически отстранил Израиль от активного участия в переговорном процессе, хотя именно ЦАХАЛ взял на себя основную тяжесть боевых действий против иранских прокси на протяжении всего конфликта.

2. В чем Израиль видит главные угрозы сделки.

Израильские аналитики (в частности, ведущее издание Ynet) сходятся во мнении, что администрация Трампа ради быстрой дипломатической победы и стабилизации цен на нефть готова пойти на условия Тегерана в ущерб безопасности Израиля. Израиль опасается, что:

Снятие морской блокады и размораживание активов принесут Ирану сотни миллиардов долларов, которые пойдут не на экономику, а на перевооружение Хезболлы, ХАМАСа и хуситов.

Сделка оставляет ядерную инфраструктуру Ирана нетронутой, перенося обсуждение этой проблемы на «будущие этапы», которых может и не быть.

3. Публичный протест на Генассамблее ООН.

В ходе текущей сессии ООН в Нью-Йорке противостояние проявилось открыто:

Когда президент Ирана Масуд Пезешкиан вышел к трибуне ООН, израильская делегация демонстративно покинула зал вместе с американскими коллегами.

Постоянный представитель Израиля при ООН Дани Данон резко раскритиковал речь иранского лидера, назвав её «позорным волчьим овечьим камуфляжем». Данон прямо обвинил Иран в финансировании глобального терроризма и совершении военных преступлений руками прокси.

4. Позиция Беньямина Нетаньяху: «Борьба не окончена».

Премьер-министр Биньямин Нетаньяху занял позицию сдержанного, но решительного несогласия с курсом Вашингтона. Он публично подчеркивает:

Израиль не считает себя связанным какими-либо обязательствами в рамках двусторонних переговоров США и Ирана. Война против угрозы уничтожения Израиля будет продолжена, даже если Трамп подпишет соглашение.

В ответ на дипломатические маневры в Нью-Йорке ЦАХАЛ, напротив, усилил военные операции в Ливане и Газе, стремясь максимально ослабить иранских сателлитов до того, как вступит в силу возможное соглашение о прекращении огня.

Консенсус внутри Израиля таков — США преследуют исключительно свои эгоистичные экономические и предвыборные интересы. В Иерусалиме убеждены, что рассчитывать на Белый дом в вопросе окончательного сдерживания Ирана больше нельзя, и Израилю придётся защищать себя в одиночку.

Таким образом, налицо большой блеф, поскольку реального прорыва на переговорах нет и перспективы достижения соглашения весьма призрачны.