21 сентября 2026 года в Москве торжественно открыли первый памятник бывшему мэру столицы Юрию Лужкову. Открытие монумента было приурочено к 90-летию со дня его рождения. Бронзовую скульптуру установили в центре города — в Большом Сухаревском переулке, на пересечении со Сретенкой, прямо возле Университета управления правительства Москвы, который носит его имя.

 

​

 

В дни установки памятника крупнейшие издания (такие как «Ведомости», Forbes, «Коммерсантъ» и др.) активно обсуждали масштабное наследие экс-градоначальника, саму церемонию и внешний вид монумента.

Журналисты и политики сошлись во мнении, что, несмотря на неоднозначный и громкий уход в отставку в 2010 году («в связи с утратой доверия»), Лужков оставил колоссальный след в истории города. Причиной отставки Юрия Лужкова с поста мэра Москвы в 2010 году стал его отказ поддержать тогдашнего президента России Дмитрия Медведева в выдвижении на второй срок. Об этом Лужков написал в автобиографии «Москва и жизнь», выдержки из которой 17 ноября опубликовал «Московский комсомолец».

В дни открытия памятника в прессе особо выделяли следующие его достижения:

Коренная реконструкция МКАД и строительство Третьего транспортного кольца (ТТК), которые спасли столицу от транспортного коллапса в период резкого роста числа автомобилей.

Газеты напоминали, что для старшего поколения Лужков запомнился как социально ориентированный мэр. Введённые им городские доплаты к пенсиям и пособиям долгое время оставались главным оплотом стабильности для малоимущих москвичей. При Лужкове Москва пережила строительный расцвет. Главным символом эпохи называют воссоздание Храма Христа Спасителя, а также масштабное обновление исторического центра, благоустройство парков и активное развитие столичного метрополитена и столичных Лужников.

Ю. М. Лужков не нуждается в представлении. Он был одним из немногих государственных деятелей России, чьё трудолюбие и человечность, реальные деяния – будь то реконструкция Москвы или поддержка им коллективов московских предприятий, его противостояние политике приватизации, проводившейся бывшим вице-премьером Чубайсом, его принципиальность во всём, что касается интересов жителей Москвы, снискали ему огромное уважение.

С Юрий Михайловичем Лужковым меня связывают десятилетия работы в Научно-производственном Объединении «Химавтоматика», которым он руководил. В период его руководства Научно-производственным объединением «Химавтоматика» Минхимпрома СССР  оно представляло собой гигантскую межреспубликанскую структуру. К середине 1980-х годов в состав объединения входило 17 предприятий и филиалов, разбросанных по всему Советскому Союзу. В НПО трудилось свыше 20 тысяч человек, в нем были объединены академическая наука, проектные бюро и заводы для быстрого внедрения аналитических приборов в серийное производство. Я руководил большим отделом аналитического приборостроения в Северодонецком филиале Объединения, выполнявшего крупные государственные заказы по оснащению боевых и космических стартовых комплексов системами жизнеобеспечения. Юрий Михайлович был лично ответственен за эти работы, поэтому нередко для участия в различного рада министерских совещаниях он брал меня с собой. Лужков постоянно следил за нашими работами, был частым гостем в Северодонецке.

Я, как руководитель большого отдела, всегда ощущал его внимание и поддержку, горячую заинтересованность в продвижении наших дел. Он был демократичен и вместе с тем твёрд в своих решениях. Его демократичность проявлялась в предоставлении предприятиям широких свобод.  Что же касается твёрдости, то мне вспоминается случай, когда Юрий Михайлович, пригласивший меня на совещание в главк кино-фотоматериалов Министерства химической промышленности, принял решение поставить у нас работу по разработке автоматизированной системы контроля качества кинопленки на предприятиях в гг. Шостка и Казань, несмотря на мои возражения. Я напомнил Лужкову,  что работа такого рода не только не соответствует нашему профилю, но  и  не  имеет  аналогов в мировой практике.

—  Ну и хорошо, — сказал Юрий Михайлович, — Создадим прецедент. Возможно и Запад у нас чему-нибудь поучится. Кроме того, дело это нужное, поскольку Министерство несёт большие убытки за поставку некачественной и неоднородной продукции.

Понимая, что отсутствие опыта разработки такой техники может поставить нас в тяжелейшее положение, я продолжал возражать, предложив поручить эту работу специализированным предприятиям других министерств, работавшим в этой области. Руководитель главка заметил, что ему не хотелось бы иметь дела с другим министерством, и добавил: — Я знаю ваши работы и ваши приборы; убеждён, что и с этой работой вы справитесь. Помогите решить эту проблему.

— Вот видишь, — сказал Лужков, — нас просят и в нас верят!  Я упрямо стоял на своем, заявив, что не стану делать эту работу. Тогда Юрий Михайлович не менее жёстко сказал: — Мы будем выполнять это задание с тобой или без тебя. Вопрос закрыт! – И уже обращаясь к начальнику главка, добавил: — Через неделю мы представим Вам договор.  Так эта работа оказалась у нас в отделе, доставив мне и всему нашему предприятию немало хлопот.  Юрий Михайлович брался за самые трудные и самые ответственные задания. Так, в частности, он дал согласие на разработку и внедрение огромной системы жизнеобеспечения и взрывопредупреждения на уникальном ракетно–космическом комплексе в рамках проекта Энергия – Буран. Предстояло в сжатые сроки создать систему, не имеющую аналогов. В этой работе были задействованы многие предприятия, в том числе и наше объединение, где роль разработчика была отведена нашему отделу. Эта работа, жёстко контролировавшаяся Военно–промышленной комиссией Совета Министров Союза, требовала необычной организации работ. Все руководство этой проблемой взял на себя Лужков. Он создал специальный координационный совет, ежемесячно рассматривавший возникавшие в ходе выполнения этой работы проблемы. В состав этого совета был включен и я, получив таким образом ещё одну возможность наблюдать за стилем работы Юрия Михайловича. Он демонстрировал всем нам умение принимать не простые решения, способность глубоко вникать в суть обсуждавшихся технических проблем, пресекать любые попытки переложить вину за нерешенные проблемы на других,  что  поначалу имело место и, наконец, находить выход из, казалось бы, безнадежной ситуации. Работа была выполнена в срок, получила одобрение Министерства обороны и Министерства Общего машиностроения. Многие участники этой работы, в том числе, и Лужков, получили высокие Правительственные награды. А я и сейчас как реликвию храню удостоверение участника первого запуска системы Энергия – Буран.

С его переходом на работу в Мэрию Москвы, связь с ним была утеряна. В 1995 году моя семья репатриировалась в Израиль, где мы обосновались в Иерусалиме. В канун 50-й годовщины государства Израиль в Иерусалим прибыла делегация Москвы, принявшая участие в юбилейных торжествах и на открытии площади имени Москвы на Русском подворье Иерусалима. Делегацию возглавлял мэр Москвы Юрий Лужков,

Там на церемонии открытии площади имени Москвы и состоялась наша с ним встреча, первая после его перехода из объединения в мэрию Москвы. Мы не виделись с ним почти десять лет, он не знал о моей репатриации в Израиль, потому-то эта встреча оказалась неожиданной и очень теплой.

Решение о присвоении одной из площадей древнего города имени Москвы в канун юбилея явилось не только данью уважения к столице России, к стране, поддержавшей в 1948 г. идею образования еврейского государства, но и признанием того огромного вклада, который внесли выходцы из бывшего Советского Союза в становлении и развитии государства Израиль. Об этом говорил на церемонии открытия площади мэр Иерусалима г-н Ольмерт, подчеркнувший, что никогда ещё за всю историю Израиль не располагал столь внушительным потенциалом высококвалифицированных, высокообразованных инженерных и научных кадров, творческой интеллигенцией, которую дала репатриация из стран СНГ. Три дня пребывания в стране Ю.М. Лужкова были насыщены встречами и  переговорами  с официальными  лицами,  депутатами  Кнессета, бизнесменами, деятелями культуры и представителями разных религиозных конфессий; он участвовал в праздничных церемониях, а также на открытии клуба русскоязычной прессы. Среди прочего обсуждалась и проблема  паломничества  и  туризма из России в связи с приближающимся 2000-летием христианства. В ходе визита были подписаны соглашения о дальнейшем развитии сотрудничества между Иерусалимом и Москвой, сулящие взаимные экономические выгоды и расширение культурных и научных связей. Пребывание Ю.М. Лужкова  в Израиле широко освещалось средствами массовой информации, отмечавшими яркие и эмоциональные выступления Лужкова, не раз акцентировавшего внимание на огромные перспективы Российско–Израильского сотрудничества.

Уже в первом своем выступлении на церемонии открытия площади он говорил, что рад был встрече с людьми, с которыми его связывают годы совместной работы и которые обрели здесь в Израиле вторую родину. Я был одним из тех, для которых работа с Юрием Михайловичем, многолетнее знакомство и искренние, можно сказать доверительные отношения явились незабываемым и важным периодом моей жизни. Вот почему приезд Ю.М. Лужкова  в Израиль  явился для меня волнующим и радостным событием. Трудно описать чувства, овладевшие мной, когда я увидел приближающегося в сопровождении Эгуда Ольмерта и членов Российской делегации улыбающегося Юрия Михайловича. Миллионы  телезрителей, смотревшие в эти дни программы НТВ и первой программы Российского телевидения явились свидетелями нашей с ним волнующей встречи,  которая  оказалась для  него  полнейшей  неожиданностью.  Объятия,  рукопожатия и короткие расспросы, которыми мы обменялись в первые минуты встречи, были лишь прологом к дальнейшим беседам — и один на один, и в присутствии окружавших его лиц. Среди них были и посол России в Израиле г-н Богданов, и прибывшие с ним известные артисты: Иосиф Кобзон, Лев Лещенко и Владимир Винокур, и другие.

Юрий Михайлович пригласил меня на прием, устроенный   в его честь мэрией Иерусалима. По пути в муниципалитет он представил меня Эгуду Ольмерту и рассказал ему обо мне, о нашей совместной работе, о тех ночных бдениях, когда он, будучи руководителем крупнейшего научно – производственного объединения, обсуждал со мной организационные и технические проблемы создания новейших образцов аналитической техники. И в ходе приема, и после его завершения, мы продолжали общаться, вспоминая наших общих знакомых и те, теперь уже ушедшие в историю, далекие  времена.  Юрий  Михайлович рассказал мне о своей работе, о новом облике Москвы, о своих привязанностях и занятиях спортом, в частности теннисом, футболом, конным спортом и горными лыжами. Я знал о его прошлых увлечениях рыбной ловлей, о его мастерстве класть русские печи и вот – новые увлечения. Прощаясь после приема, Юрий Михайлович взял мой номер телефона с тем, чтобы впоследствии договориться о новой встрече.

В ходе этой встречи Юрий Михайлович пригласил меня посетить Москву, что я и осуществил осенью того же года.

Нужно сказать, что в Москве я не был давно, очень хотелось встретиться с друзьями, побывать на предприятии нашего объединения и, наконец, посмотреть Москву, которая, по отзывам, изменилась к лучшему. Поскольку, пригласив меня в Москву,  Юрий  Михайлович  пообещал, что мое пребывание в ней будет должным образом организовано, я очень рассчитывал на то, что смогу максимально использовать те 5-6 дней, которые планировал провести в столице России. Реальные возможности, однако, оказались значительно бóльшими, благодаря той программе, которую предложил Лужков в первую с ним встречу в Москве. Эта встреча состоялась у него в кабинете в здании мэрии на Тверской. На встрече присутствовала моя дочь, приехавшая вместе со мной, и помощник Лужкова, очень обаятельный молодой человек, которому было поручено организовать наш быт и реализацию программы знакомства со столицей.

 

​

В кабинете Лужкова

 

В ходе этой очень тёплой встречи мы обсудили с Юрием Михайловичем предложения Союза учёных-репатриантов Израиля о сотрудничестве между учеными Израиля и Москвы, изложенные в письме, которое я привез с собой. Дочь, работающая в Иерусалимском «Джойнте» и занимающаяся проблемами образования, изложила Лужкову свои соображения по тем из них, которые и в Израиле, и в России являются определяющими и волнующими общественность двух стран. Лужков с большим интересом отнесся к предложениям о сотрудничестве и немедленно распорядился направить это письмо в Комитет по науке и технологиям правительства Москвы с указанием связаться с    Союзом ученых Израиля, наметить мероприятия и установить сроки. Понимая важность сотрудничества между учеными двух стран, Лужков поручил взять исполнение своего указания под особый контроль.

После соответствующих расспросов о нашей жизни в Израиле, Юрий Михайлович рассказал о планах дальнейшей реконструкции Москвы. Предполагалось строительство ещё одного здания Большого театра, крайне необходимого для обеспечения нормального функционирования достаточно большой труппы театра, о строительстве на Красной Пресне гигантского Сити-центра, а на месте старых зданий министерства обороны рядом с ГУМом огромного гиперколя. Несмотря на финансовые трудности, планировалось расширение жилищного строительства, масштабы которого уже сегодня не могут не поражать. С гордостью говорил Юрий Михайлович о колоссальном мемориальном комплексе на Поклонной горе, подчеркнув, что там наряду с православной церковью и мечетью уже действует и синагога, которой он лично подарил старинный свиток Торы.

Наша беседа с Лужковым продолжалась более часа, на что мы, естественно, не рассчитывали, учитывая его колоссальную занятость, и уже одно это характеризует его как личность, для которого встреча с бывшим сотрудником так же важна, как и встреча, скажем, с мэром Софии, состоявшаяся, кстати, сразу же за нашей встречей. В этот же день мы были приглашены в кремлевский дворец на вечер, посвященный завершению закладки на зимнее хранение фруктов и овощей. Американским, как, впрочем, и израильским читателям может показаться странным то внимание, которое было уделено Лужковым организации этого вечера. Для москвичей же факт заготовки на зиму свежих овощей и фруктов имел огромное практическое значение. После вечера помощник Лужкова отвёз нас в гостиницу «Рэдисон-Славянская», где нам были предоставлены апартаменты двухкомнатного «люкса».

На следующий день началась реализация программы нашего пребывания в Москве. Каждое утро за нами на машине с мигалкой приезжал помощник Лужкова, и мы отправлялись знакомиться с теми объектами, которые были нам рекомендованы. В одной статье невозможно описать те впечатления, которые мы получили от посещения мемориального комплекса на Поклонной горе, Центрального стадиона в Лужниках, реконструированной московской кольцевой автострады, выдержанной в духе современных европейских автомагистралей, уникального пешеходного моста, соединившего Кутузовский проспект столицы со строящимся Сити-центром. Этот мост является одновременно и смотровой площадкой (он весь остеклен), и своеобразным торговым центром с небольшим зимним садом и с самодвижущейся пешеходной дорожкой. Не могут не поразить огромный торговый центр, построенный под землей на Манежной площади, в строительстве которого были использованы различные архитектурные стили с элементами зодчества восемнадцатого девятнадцатого и двадцатого веков, жилищный комплекс Теплого стана и другие новостройки.

Удивительно и то, что в условиях жесточайшего экономического кризиса у правительства Москвы находились средства для реставрации таких исторических и архитектурных памятников как музеи-усадьбы в Кусково и в Архангельском, или действующего в центре Москвы нового выставочного зала – Малого манежа, в котором в дни нашего пребывания в столице экспонировались произведения спорного во многом скульптора и художника, работающего в разных жанрах Зураба Церетели - президента Академии художеств России. На ней была представлена лишь малая толика его произведений, из которых на нас очень сильное впечатление произвела, в частности, скульптурная композиция «От Моисея до Эйнштейна», представляющая собой плату примерно в метр квадратный, в центре которой высится «Маген Давид» - щит Давида в виде двух треугольных пирамид, нанизанных вершинами друг на друга. По краям платы на переднем плане установлены фигуры Моисея и Эйнштейна, а всю площадь платы покрывают гробы. Вся эта скульптурная композиция призвана символизировать трагическую судьбу еврейского народа в период от получения евреями скрижалей завета до трагедии европейского еврейства во второй мировой войне.

Мы посетили также Третьяковскую галерею, исторический музей, Оружейную палату и алмазный фонд, музей Москвы, а также музеи-усадьбы в Кусково и Архангельском. Разумеется, мы не могли не  воспользоваться  возможностью  побывать  и в театрах Москвы и, прежде всего, в Большом театре.

Несмотря на высокую стоимость билетов, театры хорошо посещались, и публика не производила впечатления людей, переживающих острый экономический кризис, хотя на самом же деле москвичи, как и жители других городов России, ощущали на себе все «прелести» постперестроечного периода, для которого характерно, в частности, обнищание значительной части населения. Впрочем, кое-что Лужкову удалось сделать. Так, например, мэрия Москвы повысила размер пенсий тем из москвичей, кто получал ниже 400 рублей в месяц. Летом в разгар финансового кризиса, когда курс рубля резко упал, Лужков ввел ограничения на изменение розничных цен на основные виды продуктов питания, что позволило несколько смягчить неблагоприятные последствия этого кризиса. История Москвы не знала, пожалуй, другого такого случая, когда бы мэр города пользовался бы таким же уважением и поддержкой, какими пользовался Юрий Лужков. И дело тут не только в том, что в отличие от других городов  Москва  жила  и развивалась вопреки ударам, которые обрушивались на неё. Лужков, являясь хозяйственником и политиком, обладал такими качествами, которые позволяли ему находить неординарные решения даже в самых сложных ситуациях. В фокусе его внимания были не только проблемы государственного уровня, но что не менее существенно, проблемы отдельных людей и отдельных коллективов - не важно каких -  школ, заводов или театров. Что касается конкретных людей, известно немало случаев, когда Лужков оказывал действенную помощь тем, кто в ней нуждался. По мнению многих политиков Лужков был одним, если не единственным, из самых реальных кандидатов на президентский пост России, а возглавляемое им общественно-политическое движение являлось наиболее популярным благодаря принципам, заложенным в программу этого движения. Встречаясь с москвичами - своими друзьями и знакомыми, я не раз слышал о том, что именно с Лужковым они связывают свои надежды на возрождение России - её экономики, науки и образования; именно его политическая концепция представляется им наиболее привлекательной, поскольку она предусматривает продолжение демократических преобразований, поддержку рыночной экономики в России и решение  острейших социальных проблем.

Мы уезжали из Москвы, переполненные впечатлениями от всего увиденного и услышанного, будучи уверенными в том, что Лужков ещё поразит всех нас действиями, способными повысить авторитет России на международной арене и укрепить доверие собственного народа к властным структурам страны. Мы попрощались с Юрием Михайловичем в Лужниках, где по субботам он регулярно играет в футбол в составе команды правительства Москвы.

Он вышел к нам бодрой походкой человека, удовлетворенного сделанным, и спешащего решить ещё одну из числа ожидающих его непростых проблем. В ту субботу ему предстояло выступить на митинге по случаю открытия нового путепровода в Лужниках и принять решение об обустройстве шоссе, ведущего в Шереметьево. Именно там, на одном из участков этого шоссе, по пути в международный аэропорт уже после трогательного прощания в Лужниках мы еще раз увидели Юрия Михайловича  в  окружении его сотрудников, видимо обсуждавших эти вопросы. Я далек от намерения идеализировать Лужкова. У него, как и у каждого человека были свои слабые и сильные стороны.  Несомненно  одно - он был личностью незаурядной, политиком и государственным деятелем с огромным творческим потенциалом.